Хантер

Ленинград

Извечная тема для наших разговоров на прогулках.
Я - вижу перед собой Ленинград, она - Петербург.
Не знаю, на самом деле временами, как донести свои ощущения.
Может быть сказывается некоторая разница в возрасте, ведь я застал Ленинград, а она - нет. Может быть что-то еще, сложно сказать. Но, мне гуляя по набережным каналов и рек попадаются на глаза бабульки перетирающие что-то свое, как водится по поводу цен на продукты и повадки молодежи. Бросаются в глаза квартиры, бывшие коммунальными, а некоторые возможно и еще...
За поворотами канала Грибоедова, я ловлю дома, закоулки без рекламных огней. И теплом окатывает, когда я наблюдаю канал в свечении фонарей и с небольшим, очень небольшим количеством прохожих. Мужичонка, вышедший в домашних тапочках из парадной, прислонившийся к ограждению и закуривший свою вечернюю сигарету на набережной. Проплывающие мимо прогулочные кораблики. Мост со львами.
И темнеющее, уже стремительно темнеющее небо. Белые ночи закончились.
Не знаю, не могу объяснить. Но во время таких вот тихих и дальних прогулок я вижу именно Ленинград.
Спокойный город детства.
Её аргументы вполне резонны:
Вот архитектура зданий. Зданий не советской эпохи.
Тут все дышит Петербургом, дышит историей.
Я начинаю возмущенно возражать,... но получаю контраргумент:
- Вот здание построенное в Союзе. Плитка осыпается, здание уродливо и выпадает из ансамбля.
И ведь не возразишь, действительно уродливое здание, с осыпающейся облицовочной плиткой, выглядит тут каким-то страшно больным уродцем...
Она видит архитектуру, и видит конные упряжки, девушек в шляпках и длинных платьях...
Для нее Петербург - знак равенства век девятнадцатый.

А я не могу. Не вижу.



Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.


Впрочем, это не девятнадцатый. Уже не девятнадцатый. Но, тот Петербург.
А я его увидеть не могу. И не слышу. Почти совсем.
Дальше будет тоже много букв. Но уже не моих, а Каверина. Наверное, мне примерно так же.
Всё так же. Всё то же. Но не Петербург. Всё-таки Ленинград. Мой Ленинград. Мне так лучше слышно:


Мы что—то ели без конца, а потом пошли гулять, потому что я сказала, что еще не успела посмотреть Ленинград, и Саня загорелся и сказал, что он хочет сам «показать мне, что это за город». Был третий час, и это был самый темный час ночи, но когда мы вышли из «Астории», было так светло, что я нарочно остановилась на улице Гоголя и стала читать газету. Белая ночь! Но Саня сказал, что его не удивить белыми ночами и что в Ленинграде они хороши только тем, что не продолжаются по полгода. Мы прошли под аркой Главного штаба, и великолепная пустынная площадь вдруг открылась перед нами — не очень большая, но просторная и какая—то сдержанная, не похожая на открытые площади Москвы. Очень обидно, но я не знала, что это за площадь, и Сане пришлось прочесть мне краткий урок русской истории с упоминанием 7 ноября 1917 года. Потом мы пошли по улице Халтурина — я прочитала название под домовым фонарем — и долго стояли перед колоссами, поддерживающими на плечах высокий подъезд Эрмитажа. Не знаю, как Саня, а я смотрела на них с нежным чувством, точно они были живые, — им было так тяжело, и все—таки они были прекрасны. Потом мы вышли на набережную, — вот где была эта белая ночь, — ни день, ни ночь, ни утро, ни вечер. Над зданиями Военно—медицинской академии небо было темно—синее, светло—синее, желтое, оранжевое, — кажется, всех цветов, какие только есть на свете! Где—то там было солнце. А над Петропавловской крепостью все было совершенно другим, туманно—серым, настолько другим, что нельзя было поверить, что это одно и то же небо. И мы сперва долго смотрели на крепость и на ее небо, а потом вдруг поворачивались к Военно—медицинской академии и к ее небу, и это был как будто мгновенный переезд из одной страны в другую — из неподвижной и серой в прекрасную, живую, с быстро меняющимися цветами. Стало холодно, я была легко одета, и мы вдвоем завернулись в Санин плащ и долго сидели обнявшись и молчали. Мы сидели на полукруглой гранитной скамейке, у самого спуска в Неву, и где—то внизу волна чуть слышно ударялась о каменный берег. Не могу передать, как я была счастлива и как хорошо было у меня на душе этой ночью! Мы были вместе, наконец, и теперь не расстанемся никогда. И больше ничего не нужно было доказывать друг другу и не нужно было ссориться, как мы ссорились всю жизнь. Я взяла его руку, твердую, широкую, милую, и поцеловала, а он поцеловал мою. Не помню, где мы еще бродили в эту ночь, только помню, что никак не могли уйти от Невы. Мечеть с голубым куполом и двумя минаретами повыше и пониже все время была где—то перед нами, и мы все время шли к ней, а она уходила от нас, как виденье.

А впрочем, как бы и кто бы не видел этот город, хоть Петроградом его зови, он не становится оттого менее прекрасным.
И это так. Тут хорошо. И плохо быть не может.
Доброй ночи город. Тихих снов, под еле слышное журчание каналов.

P.S. Фото сегодня.

DSC_0011.JPG